Утренний будильник вещал отвратительно, впивался в голову резкими звуками прямо через черепную коробку, заставляя невольно поерзать и разлепить глаза. Спать на стуле - идея крайне хреновая, но свой последний матрас он вытащил на улицу, чтобы ублюдок из банды Шрауда не сломал себе шею, когда он будет швырять его через балкон - потратил на урода свой единственный и удобный матрас, а теперь приходится вот так - без ничего дрыхнуть на стуле.
Проснувшийся раньше него Биф уже вертелся у двери, пес радостно поскуливал и подпрыгивал на маленьких лапках, распространяя воодушевление и непомерную радость от нового рабочего дня - вот уж кто точно полюбил новую работу - хозяин не хрен пойми где еще и толпа людей вкусняшками пичкают. Роберт потягивается еще раз, мышцы сводит судорогой от неудобной для сна позы, заставляя морщиться и выплевывать ругательства в серые голые стены мелкой квартирки, которая никогда не была ему настоящим домом. Просто бетонная коробка, в которую он возвращается после очередного дела, после героических подвигов, стягивая костюм. Где можно зализать раны и обратно в город - туда, где он мог чувствовать себя хотя бы немного важным.
Но костюма больше нет, как и дальнейшего смысла существовать и только где-то там маячит призрачная надежда, что SDN не окажутся пиздаболами и действительно помогут восстановить утраченное.

Всего-то нужно сделать из пачки злодеев законопослушных вершителей правосудия.

Желательно без сопутствующих жертв.

В офис он приходит уже не таким помятым, но, судя по тому, как остальные работники решают обойти по касательной, рожа у него крайне недовольная. Приходится остановиться у кофейного автомата, впечатавшись лбом в агрегат и слушать, как где-то там по другую сторону пластиковой заглушки медленно варится оживляющий напиток.
— Роберт, я тебя как раз искала! — Блонди вынырнула из-за спины внезапно, но он был настолько высушен попытками дотащить свое тело до офиса, что даже не отреагировал на это, медленно повернув голову. Вот уж кто точно хорошо высыпается дома, свежее и сияющее лицо начальницы было еще одним ударом куда-то в область солнечного сплетения, напоминая о том, насколько же его жизнь, на самом деле, дерьмо. — Мне нужна будет твоя помощь - еще разок.
— Скажи, что это помощь в том, чтобы надраться в баре. — Аппарат гудел, выплевывая из себя синтетический кофе, который должен был обмануть собственные рецепторы и дать ему хоть немного дофамина на ближайшие часы, иначе Робертсон точно решит шагнуть в окно.
— Возможно. Потом. — Блонди поправляет его смявшийся воротник рукой заботливой мамочки-окрщицы и улыбается так открыто, что моментально становится стыдно за свое говенное поведение. — Но к нам прислали новую пачку героев для программы Феникс и некоторые из них... в общем, я видела, как хорошо ты справляешься с Z-командой...
— Я их пизжу. — Кофе обжигало глотку, зато помогало согнать отвратительное чувство хандры вперемешку с сонливостью. С таким же успехом работает и удар в лицо, но этот метод он оставит до обеда, а потом, может быть, заебет кого-нибудь достаточно, чтобы схлопотать штрафной в нос. Сойдет вместо обеденного перерыва.
— Верно. Только в отчетах такое лучше не упоминать. А то трудовая инспекция нынче лютует... в общем, посмотри пожалуйста этих ребят. И скажи свое мнение - профессиональное. — Роберт скалится на этот [профессионализм] получше собственного пса, увидавшего канализационную крысу. Внутри все гудит и сжимается, синяки и ссадины с него не сходят, но к этому он привык еще в те времена, когда был Меха-Мэном. Хотя и не рассчитывал, что в рожу будет получать на офисной работе так же часто, как и работая на улицах неся добро, справедливость и героический чапалах за решетку.

---

Правы были ребята - Блонди с него веревки вьет. Приласкала один раз, да так, что прилип к ней бездомной псиной, выпрашивающей еще немного одобрения и поглаживания по голове. Со стороны должно было выглядеть жалко, хорошо, что ему уже давно насрать, что думают другие. Но подставлять ее и правда было бы по-мудацки, после всего того, что для Робертсона безвозмездно сделала.

Это ведь - ненадолго. Нужно просто потерпеть.

Офис медленно наполнялся народом, он уже чуял запах чьих-то отвратительных сладких духов и громкий смех на общей кухне, где собрались на раннюю сплетничью сходку. Ковролин приглушал собственные шаги, пока огибал очередного затупившего диспетчера, которому повезло больше и ему достались нормальные герои, а не то, что кидают в Роберта со словами, что он со своим опытом справиться.
— Ну привет. — Робертсон хлопает дверью и заглушает писк на высоких нотах, исходящий от выпускника гарварда, Сонар опять просрал все деньги на крипте и теперь будет еще пару дней ныть ему в наушник кинуть ему пятихатку и что он отдаст. Но с летучей мышью и его придурью он разберется потом, сейчас главное понять - а что с ней-то не так, что ее скинули в эту спартанскую яму?
— Я Роберт, буду твоим диспетчером. — Он опирается на стол и кидает на отполированную до бликов столешницу всунутую ему документацию, исключительно сухие факты без конкретики, в таких никогда не найдешь самого нужного, записей о том, что человек засранец, например, или что он нихрена свои габариты не рассчитывает, снося все на своем пути - все то, с чем он столкнулся в первый день с Z-командой, которые представляли из себя не просто кучку преступников, но капризных детей на выгуле за которыми нужно было подчищать. Самое отвратительное было в том, что, кажется, Робертсон правда хорош в этом дерьме и от этого становилось как-то не по себе. — В день нужно закончить как минимум одну смену, желательно, чтобы никто не дал дуба в процессе. Вся инфа по засранцам, которые перешли дорогу в неположенном месте, кадры с камер, взлом всякой хрени,  - это все ко мне. Задания тоже выдаю я. Если кто-то в офисе решит обижать - тоже ко мне, я тут чот типа цепной псины, на всех гавкаю и кусаюсь. Ну давай, теперь твоя очередь. Что натворила, что тут оказалась?
Он впервые смотрит на вверенную ему девочку нормально и по виду она сущий ребенок. Лишь бы Чейз не стал говниться, что тут детский сад решили развести. Да и сми очень  любят обсасывать тему, когда к работе привлекают детей, что-то там про трудовой кодекс, который он даже не открывал.

фальшь — в изгибах губ, в бледных переливах на цветном стекле, в бликах на его дорогих часах.

фальшь — в коротком кивке, в тихом смешке, в едва незаметном взмахе ладонью.

фальшь — на дне бокала, среди разложенных на столе карт, внутри каждого из них.

ничего личного — лишь очередная игра.

они действуют осторожно — через лимпы и коллы, ни одного рискованного шага, но отдел развития маркетинга не привык так играть — в агрессивной манере, с белозубыми, разинутыми ртами, они повышают ставку в третий раз в префлопе, в итоге — выигрыш — за счет давления и омерзительной самоуверенности.

в этот раз — все закончится иначе.

— завтра, — голос глухим ударом фишки о кожаную обивку, — мы сможем сделать ход.

взгляд — на чужом лице — и з у ч а е т, ловит каждое движение оставшихся мышц. он откидывается на спинку кресла — полсекунды режущего скрипа, — клонит голову влево, подпирая ладонью щеку, и улыбается — криво и устало.

доверие — ровно настолько, насколько ему выгодно; иначе — проигрыш, безвозвратная утрата фишек и влияния, а после — падение — понижение ранга, p40, p25, ниже и ниже, до тех пор, пока пир-пойнт не останется лишь нервным воспоминанием.

но это — условное правило.

ради успешной охоты на оленя можно рискнуть всем.

— встреча начнется в отеле “lassata” через 19 системных часов. 20 минут — сбор гостей, 10 минут — приветственная речь, 5 минут — презентация отдела развития маркетинга, а после — наш ход...

его слова обрываются в мгновение, когда дверь распахивается и комната заполняется звоном стекла, безвкусной музыкой, тошнотворно-лживым смехом и невнятными возгласами. авантюрин слегка хмурится и наблюдает, как официант — прилежно извинившийся за вторжение — проходит в комнату, ставит серебристый поднос с напитками на столе и исчезает в безумных потоках по ту сторону.

несколько системных минут он выжидает, после чего тянется к бокалу и коротко спрашивает:

— есть вопросы, господин бутхилл?

отсветы янтаря — от тусклых ламп на отделанных темным деревом стенах — на мутной поверхности белого вина; легкий наклон — и блики нервно подрагивают, напоминая — в ослепительном свете огней олень встретит свою судьбу.