Прошло ровно двадцать шесть дней.

Пятнадцать из них Пайк провела в больничной палате. Оставшиеся одиннадцать прозябала в корпоративной квартире, под домашним арестом, неофициальным, конечно. То что её вынужденная изоляция является именно арестом, было ясно по отсутствию возможности связаться хоть с кем-то, двум вооружённым охранником у двери квартиры и блокаде подсети, из которой Пайк могла только заказать доставку еды и посмотреть новости по 54 каналу.

Безрадостные будни скрашивала только старая пластинка “Самурая”, подборка джазовых композиций и мини бар в холодильнике. Как стоит понять, все эти развлечения осточертели спустя пару дней, а смешивание обезболивающих, виски, текилы и, кажется, водки веселили до первого тяжелейшего похмелья.

Через пять дней Пайк развлекалась созерцанием площади корпораций через окно квартиры. Да, мини-тюремная камера была с удобствами, что сказать, почти вип-апартаменты. Хмыкая очередной злорадной мысли, Криста удивлялась как всё таки правильная фамилия способна улучшить условия жизни.

Всё это, конечно не шло в сравнение с тем, какой выволочке и проверке за это время подверглась группа. Галахер пытался её навестить в больнице, но ни его, ни других её ребят не пустили к ней. Информационный вакуум, через некоторое время стал настолько глухим, что ко времени посещения штаб-квартиры Штормтеха, Пайк можно было бы назвать параноиком. В какой-то момент, она даже словила себя на мысли, что готова к тому, что её пристрелят прямо тут на бархатном трёхметровом диване винного цвета с откидной полочкой для ног.

Радовало лишь одно, ей переустановили имплант левой руки. Современная модель от Арасака, электрический урон, красивая тёмная сталь, всё как и раньше, но уже чуть более стабильные и быстрые. Штормтех всё таки чувствовал ответственность за огонь по “своим”.

Криста оправила сбившуюся в комок левую полку пиджака, поверх которого был наложен иммобилизирующий ортез. Глядя в зеркало отметила, что после нескольких дней запоя, всё ещё выглядела неплохо. Конечно, её предупредили о визите заранее, за несколько дней, поэтому она подготовилась, просто не могла дать лишнего повода и возможных пересудов ещё и по поводу своего помятого внешнего вида.

Мазнув по губам последний штрих алой помады и нырнув босыми ступнями в остроносые лаковые туфли, Пайк спустилась к машине в сопровождении двух оперативников. Пришлось признать, что чёрный внедорожник был даже разочарованием, могли бы прислать что-то более…элегантное.

На заднем сидении было тесно, силовик, что сидел слева постоянно давил на ноющий бандаж, не специально, конечно, просто из-за габаритов этих двух, оказалось не так-то комфортно проводить занимательную поездку. Криста не понимала, зачем сидеть на заднем сидении втроём, когда кому-то можно было пересесть вперёд. Даже поинтересовалась, но как оказалось в сопровождение дали ещё кого-то. Эта информация напрягала, даже больше чем неудобство поездки.

Когда машина остановилась, чтобы подобрать последнего участника столь вычурной делегации, Кристе стоило больших усилий, чтобы не закатить глаза и не выдать самый разочарованный вздох в своей жизни.

Появление Крейвена, как пощёчина, ледяной душ, да всё что угодно, с чем можно сравнить унизительный жест от начальства.

-А тебя понизили до конвоиров? — она зачем-то огрызнулась, даже не поздоровалась. Смотреть на него не было больше никакого желания, поэтому Пайк с жадностью принялась рассматривать движущиеся впереди машины.

Его слова задели, даже больше чем Криста могла предположить. По её разумению, никто, тем более Крейвен, не имел права давать оценку её оперативной работе. Вся операция была выверена от и до, всё должно было сработать как часы, но кто-то сделал целенаправленную ошибку. Кто именно, Пайк нужно было выяснить. Да, она не могла утверждать на сто процентов, что приказ отдал Шейн, но только у него были такие полномочия. Поэтому его слова прозвучали как оплеуха, злая шутка из-за которой у неё свело челюсть.

-Всё, что тебе нужно знать ты уже знаешь, — после длительной паузы Пайк, наконец-то заговорила. Её тон оказался куда спокойнее чем первые слова брошенные при встрече. Она ему не доверяла, вообще, ни на миллионную процента. Всё, что произошло в здании на окраине Маленького Китая не поддавалось объяснению, по крайней мере её. Пайк много думала над тем зачем вообще принялась помогать беглецу. Любопытство? Дурной нрав? Или ошибки прошлого стоящие, наверняка многим людям жизней. Когда-то она не довела дело до конца, струсила пойти против своей же системы, а сейчас? Могла ли она со сто процентной уверенность заявлять, что её бы убили свои же, просто потому что странный борг открыл свой рот и захотел пойти на контакт. В памяти всплыл этот момент — отсутствие связи, стрельба на поражение, её пустили в расход, чёрт побери! Как после этого можно доверять хоть кому-то. Осознание неправильности ситуации жгло в висках, отдавалось горьким разочарованием на языке и норовило вылиться в какой-то словесной желчи.

Она сдержалась, не тот момент, не те люди, пусть даже они прикинулись ветошью на заднем сидении.

-Извини, Крейвен, мне нечем тебе помочь. Я хотела бы помочь себе. Только не забывай, что ты тоже причастен к провалу “моей” операции, — она с нажимом указала на принадлежность, не потому что хотела уколоть, а скорее защищалась. Зачем и почему, особенно перед ним? Выдохнула, чуть громче чем хотела. Всё в ней твердило о недоверии.

После операции им не удалось даже увидеться, хоть как-то прояснить ситуацию с глазу на глаз. Это, конечно, усугублялось и той изоляцией в которую Пайк поместили позже. За этот период времени в голове корпоратки успело вызреть так много вопросов и подозрений, что они готовы были лезть из ушей. Наверняка Крейвен предоставил и свой отчёт после случившегося, и уж что он изложил в нём тоже не давало покоя.

Слова Дрейпера текли, как старое вино из разбитой бутылки — тягучее, со вкусом металла и уксуса. История про Светлану не вызвала у Керис ни удивлённого моргания, ни намека на реакцию. Внешне она осталась той же: статной, выверенной, собранной до последнего миллиметра. Усталость под глазами не казалась уязвимостью, лишь отражением рабочих часов. Линия плеч была безупречна. Линия границы еще четче.

В ее личной системе пометок, где вместо эмоций хранились классификации всего и всех, Джеремая Дрейпер получил новый тег: склонен делиться историями, которые в корпоративной среде принято хранить под NDA, исповедью или на жестком с гвоздем.

Она не ответила сразу. Сделала сухой вдох в рёбра. На выдохе медленно повернула голову в сторону окна, будто проверяла: осталось ли в Ньюарке хоть что-то, способное зацепить взгляд. Ответ был очевиден: дождь, пятна света, отражения неудавшихся амбиций. Вид мог бы быть даже терпим, если бы она наблюдала его не из душного, морального обветшалого кабинета, назначенного сломать ее настроение, а из своего пентхауса в Найт-Сити.

— Я запрашивала историю коммуникаций между Кенсингтоном и отделом учета, — начала Керис, как если бы он только что задал вопрос. — Ответ пришел через тридцать восемь минут, с задержкой. В момент пересылки с сервера были удалены пять вложений. Восстановленные черновики датированы задним числом — за двое суток до одобрений трансферов. Подписи проставлены цифровым ключом Кенсингтона. Срок действия ключа совпадает, он автор. Или кто-то получил доступ к его щепке. Что, по моему опыту, исключается.

Саттон сделала два шага, подошла к окну, отбросила прядь каре за ухо и, не поворачиваясь к Дрейперу, скрестила руки на груди. Линия ее силуэта отразилась в стекле — прямая, как структура ее отчетов.

— Плюс два контакта через личную линию, вне корпоративного домена за сутки до транзакции. Один из номеров зарегистрирован на фиктивное юрлицо в Остине, второй отсутствует в базе. Полагаю, одноразовая структура, аннулированная после соединения.

В ее голосе не было ни упрека, ни страха, ни — тем более — восхищения. Она констатировала факты с сухой точностью, совершенно не задумываясь о судьбе Кенсингтона и что Дрейпер хочет с ним сделать да в каких финансовых — и не только — позах.

— Совокупность материалов будет передана в окончательном виде после верификации и архивной сверки. На текущем этапе могу зафиксировать: уровень обоснованного подозрения в отношении Кенсингтона критически высок. Вероятность сознательного участия выше девяносто пяти процентов.

Керис спокойно повернулась к начальству.

— Если ты планируешь действовать на этих данных — твое право, но моя работа будет завершена, как и положено, полностью. Предположительно к завтрашнему вечеру, учитывая, — глаза Саттон сверкнули — она открыла своё расписание, которое вела излишне скурпулезно в подобных командировках, — время на сон.

Без спешки подойдя к столу, Саттон взяла щепку с данными и убрала в карман пиджака. Плавным жестом застегнула пуговицу, вернув образ к исходной целостности.

— Предупреждаю, — произнесла она после короткой паузы, смотря в глаза Дрейпера. Без нажима, но с тем уровнем сухой четкости, которым в Арасака зачитывают протокол перед вскрытием. — Если Кенсингтон догадается, что его начинают читать как открытую запись, он может попытаться выскользнуть. Или, хуже, совершить глупость. Такие сотрудники редко действуют в одиночку и еще реже с достоинством.